Исихазм в православии что это такое


Исихазм: содержание понятия и его границы

В. В. Лепахин

Об исихазме особенно много и часто писали в течение трех последних десятилетий. К этой теме неоднократно обращались как богословы, так и историки, философы, искусствоведы и литературоведы. Заново была поставлена проблемы богословских основ исихазма и его влияния на церковное искусство. Перечитывая исследования в этой области, нельзя не заметить, что термин «исихазм» не только в разных, но, бывает, в одной и той же работе употребляется в разных смыслах, в него вкладывают подчас случайные признаки, невольно сближая исихазм с явлениями не только внешними по отношению к нему, но даже ему чуждыми.

Исихазм (от греч — спокойствие, покой, освобождение, прекращение, тишина, молчание, мир, уединение) возникает в среде монашества как духовно-практическое делание, поэтому прежде всего следует уточнить содержание исихастской практики. В ее основе мы предлагаем выделять шесть элементов: 1) очищение сердца как средоточия духовной жизни человека, 2) сочетание ума и сердца или «сведение» ума в сердце, 3) непрестанная молитва, 4) безмолвие, трезвение и внимание, 5) призывание имени Божия как реальной преображающей силы,

6) явление нетварного Фаворского света как вступление подвижника в Богообщение и Боговедение.

1. В Библии слово «сердце» употребляется более шестисот раз. Сердце играет важнейшую, если не главную, роль в духовной жизни человека. Сердце, по Священному Писанию, является органом всей симфонии душевных чувств, от сильнейшей радости до глубокой печали и скорби (Ис.89:3, Иер.4:19), от восторженной любви до ненависти и ярости (Втор.6:5; Мф.22:37; Иов.36:13; Пс.104:25). Сердце является также органом мысли: «Для чего мыслите худое в сердцах ваших?» — спрашивал Спаситель книжников (Мф.9:4, ср. Мк.2:6; Лк.3:15), а вместе с тем и средоточием мудрости (Притч.23:15; Исх.28:3). Сердце — это орган воли, решимости, решительности (Иов.23:16; Пс.9:38, 20:3). Сердце это центр нравственной жизни человека, по своей функции оно совпадает с совестью или является «хранилищем» ее (Пс.76:7, 118:69; Евр.10:22). Сердце выступает в Священном Писании как духовный центр сознательного и бессознательного. Оно так глубоко, а внутреннее содержание его так таинственно, что во всей глубине оно недоведомо не только другому человеку, но и самой личности. Сердце человеческое в полной мере знает только Бог, только Он ведает все тайные помыслы и намерения человека и, учитывая их, а не только внешние дела и слова, будет судить человека. Страшный Суд — это суд «по сердцу». Но именно потому, что сердце есть центр и бессознательного, оно в определенной мере беззащитно пред силой зла: сатана может похитить из него слово Божие (Лк.8:12; Мф.13:19), он может вложить в сердце человека злые помыслы и намерения (Ин.13:2). Тогда, как учит Иисус Христос, «из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления» (Мф.15:19). Итак, сердце является средоточием всей сознательной и бессознательной, умственной и эмоциональной, нравственной и волевой, таинственной и мистической жизни человека. Задача христианской жизни — очищение сердца: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят».[1]

2. Чистое сердце обретается непрестанной памятью о Боге и умно-сердечной молитвой — совершаемой умом в сердце. Один ум, по учению Св. Отцов, часто «рассеивается» в молитве, отвлекается посторонними помыслами. «Ум наш, — пишет прп. Исихий, — есть нечто подвижное и незлобивое, легко отдающееся мечтам и держимо падкое на помыслы греховные, если не имеет себе такого помысла, который, как самодержец над страстями, удерживал бы его непрестанно и обуздывал». Цель исихастской практики — «свести» ум в сердце или «сочетать ум с сердцем», так, чтобы ум удерживался в постоянной памяти о Боге. «…Низведи ум свой из головы в сердце, и придержи его там: и оттоле взывай умно-сердечно: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя!» — пишет прп. Григорий Синаит. «…Собрав ум свой, вводи его… путем дыхания внутрь, понудь его вместе с сим вдыхаемым воздухом низойти в самое сердце и держи его там… Не оставляй его праздным, но дай ему следующие священные слова: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!» — наставляет прп. Никифор Уединенник. Навык «стояния умом в сердце» приобретается долгим трудом, но само сочетание ума с сердцем — всецело в воле Божией, оно — дар благодати. Ум, «улучивший место сердца», молитвой соединяет разрозненные в человеке умственные, душевные и духовные силы и способности, «вращаясь» в сердце, ум очищает сердце молитвой и очищается сам, просвещается Божественной благодатью. Как пишет свт. Феолипт, «воссиявает Христос на тверди молящегося ума; и всякий мира сего обычай отходит, и ум исходит на дело свое, т.е. на божественное поучение до вечера». Это путь к совершенству ума, когда уму открывается «ведение духовных вещей». По словам аввы Филимона, «совершенным ум бывает тогда, когда вкусит существенного ведения и соединится с Богом». Только тогда ум начинает идти по пути своего истинного предназначения, вложенного в него изначально Творцом. Главным средством сочетания ума с сердцем и тем «помыслом-самодержцем», о котором писал прп. Исихий, является непрестанная молитва.

3. Апостол Павел призывал верных: «Непрестанно молитесь…» (1Сол.5:17; ср. Еф.6:18; Кол.1:3, 9). Этот апостольский призыв лег в основу практики непрестанной молитвы. В православной аскетической литературе обычно выделяют три вида молитвы: словесную, мысленную и сердечную (иногда ее называют умно-сердечной). Словесная молитва творится языком, ум же не вникает в слова молитвы, а сердце остается холодным; мысленная — творится в уме, который вникает в слова молитвы, сочувствует им. Описание третьего вида или «образа» молитвы — собственно исихастской молитвы — приведем по Добротолюбию: «Третий образ (молитвы) воистину дивен есть и неудобоизъясним, и для тех, которые не знают его опытно, не только неудобопонятен, но кажется даже невероятным… Ум (быть в сердце — отличительная черта сего третьего образа молитвы) да хранит сердце в то время, когда молится, и внутрь его да вращается неотходно, и оттуда, из глубины сердца да воссылает молитвы к Богу».

Постоянная, чистая умно-сердечная молитва приводит к тому, что молитва становится «самодвижной». Монах-подвижник может выполнять свои повседневные дела, заниматься ручным трудом, читать духовные книги, ходить на богослужения, но при этом молитва его не прерывается: «…Сидишь ли, или ходишь, ешь или пьешь, или другое что делаешь, даже в глубоком сне молитвенные благоухания будут восходить из сердца без труда; если и умолкнет она во сне, но внутрь тайно всегда священно-действоваться будет, не прерываясь».

О пребывании умом в сердце с непрестанной молитвой говорили прп. Антоний Великий, прп. Марк Подвижник, авва Дорофей, прп. Иоанн Лествичник, свт.Епифаний Кипрский, прп. Исайя Отшельник, почти все авторы Добротолюбия, что свидетельствует о древности практики непрестанной умно-сердечной молитвы.[2]

Некоторые отцы-подвижники говорят о четвертом виде молитвы. Прп. Максим Капсокаливит (современник прп. Григория Синаита) говорил: «…Когда благодать Святого Духа придет в человека посредством молитвы, тогда молитва прекращается, так как ум тогда весь овладевается благодатью Святого Духа… Ум такого человека научается от Святого Духа высшим и сокровенным тайнам, которых, по божественному Павлу, ни око человеческое не может видеть, ни ум уразуметь сам собою никогда». Об этом же в сходных выражениях писал ранее свт. Исаак Сирин, называвший это состояние «видением молитвы». Это уже не молитва собственно, а «восхищение ума к Богу», предстояние перед Ним в чистом созерцании Божественного света и славы Божией.

4. Большое значение исихасты придавали чистоте молитвы, она являлась условием и результатом чистоты сердца. Молитва должна быть не только непрестанной, но и чистой — «нерассеянной», «неразвлекаемой», «непарительной». Поэтому следующей важнейшей частью исихастской практики следует назвать безмолвие, внимание, трезвение, хранение ума и сердца, которые служат обретению чистой молитвы. О необходимости для подвижника внимания и трезвения подробно пишут Исихий пресвитер Иерусалимский, прп. Филофей Синайский, прп. Никифор Уединенник, прп. Григорий Синаит, свт. Григорий Палама и др. Внимание обычно понимается святыми отцами как сосредоточенность на памяти о Боге. Трезвение же объясняется как стояние на страже внутренних помышлений и отгнание «облака злых помыслов… из атмосферы сердца». Иногда у некоторых св. отцов внимание и трезвение объединяются, называясь хранением ума и сердца, а условием внимания и трезвения становится «молчальничество» или «безмолвие» (исихия), т.е. те элементы исихастской практики, которые дали название самому явлению. Наиболее подробно и глубоко о безмолвии написано прп. Иоанном Лествичником, который посвятил ему в своей «Лествице» отдельную главу. Прп. Иоанн пишет: «Затворяй дверь келий для тела, дверь уст — для бесед, а внутреннюю дверь души для лукавых духов». Таким образом, по прп. Иоанну, безмолвие бывает трех видов: «безмолвие» тела (уединение), безмолвие уст (молчальничество) и безмолвие души. Другие отцы называют третий вид также безмолвием ума или сердечным безмолвием. Первые два вида безмолвия — лишь условие для занятия непрестанной умно-сердечной молитвой, третий же — одновременно условие, средство и цель. Средство — потому что безмолвие сердца дает ему возможность сосредоточиться на молитве, цель — потому что достичь безмолвия ума и сердца можно только молитвой, и только в безмолвном уме (и сердце) может совершаться чистая нерассеянная молитва. Таким образом, чистая неразвлекаемая непарительная молитва и есть безмолвие. Поэтому некоторые подвижники называют исихию «священным безмолвием», а монахов, творящих непрестанную молитву, — священно-безмолвствующими.

5. Важнейшее значение в практике непрестанной молитвы имеет само содержание молитвы, призывание имени Божия: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Исихий, пресвитер Иерусалимский, учит: «…Одно и одинаковым образом совершаемое всегда должны иметь мы дело — призывание Иисуса Христа, Господа нашего; с горячим сердцем взывая к Нему, да даст Он нам причаститься и вкусить имени Его». Отношение к имени Божиему как к реальной силе, как к энергии Божией уходит своими корнями в Священное Писание, к третьей заповеди: «Не произноси имени Господа Бога твоего напрасно» (Исх.20:7). Имя Божие священно, оно дано в Откровении, оно достойно всяческого почитания. Соломон, обращаясь в молитве к Богу, говорит: храм «я построил имени Твоему» (3Цар.8:44), и Господь в ответ подтверждает: храм этот «Я освятил имени Моему», «чтобы пребывать имени Моему там вовек» (3Цар.9:3, 7). Священная сила, слава и энергия имени Бога Отца покоится и на имени Сына как единосущного Отцу. Имя Сыну Божиему дается не человеческим разумением, а открывается Господом через ангела и предсказывается через пророков. Поэтому от имени Сына Божия пророчествуют (Мф.7:22), Его именем творят чудеса (Мф.7:22), учеников ненавидят за имя Его (Мк.13:13; Лк.21:17), на имя Его будут уповать все народы (Мф.12:21), верующие собираются во имя Его (Мф.18:20) ученики оставляют свои дома ради имени Его (Мф.19:29), люди веруют во имя Его (Ин.1:12:2:23), имя Христово выше всякого имени (Флп.2:9), именем Его изгоняются бесы им (Лк.10:17). Поэтому в центре умно-сердечной молитвы стоит имя Христово.

Еще Антоний Великий призывал братию: «И ночью и днем да обращается в устах твоих имя Господа…». Или: «Безмолвствуя в келий твоей… не оставляй моления именем Господа Иисуса». В сердце человека происходит «брань с сатаной» (о которой позже писал Достоевский), и в этой страшной борьбе с инфернальной силой человек был бы бессилен и беззащитен в одиночестве. Другая — более мощная — сила, которая помогает ему одержать победу в этом борении, есть имя Божие. «…В отношении всякой страсти ничего нет полезнее, как призывать имя Божие», — учат прп. Варсонофий Великий и прп. Иоанн, а прп. Исихий называет имя Иисусово «победоносным священным мечом», имея который в себе, подвижник «обращает вспять и посекает» нечистые помыслы и всякие бесовские приражения и прилоги. Более чем через десять веков в России прп. Нил Сорский наставлял своих учеников: «Всегда бей ратников (бесов, всевающих злые и греховные помыслы) именем Иисусовым; ибо крепче этого оружия не найдешь ни на небе, ни на земле». Именно поэтому умно-сердечную молитву подвижники называют «Иисусовой молитвой».[3] Непрестанное призывание имени Божия, творение Иисусовой молитвы на своей высшей ступени дает подвижнику видение Божественного света.

6. «Я свет миру», — говорит о Себе Спаситель (Ин.8:12), в одном из посланий св. апостол Иоанн утверждает: «Бог есть свет» (1Ин.1:5). Здесь же следует процитировать и Откровение св. Иоанна Богослова: «Спасенные будут ходить во свете»; «И ночи не будет там (в Царстве Небесном), и не будут иметь нужду ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их». Свт.Григорий Палама, опираясь на многочисленные упоминания света в Священном Писании, изложил и защитил от нападок учение о свете как нетварной Божественной энергии. Важнейшим свидетельством явления в мир этого Божественного света он считал событие Преображения Господня на горе Фавор. Иисус Христос, Сын Божий и Бог, есть Свет, но как Богочеловек он носит в себе этот Свет скрытым. Преображение — это подтверждение и того, что Бог есть Свет, и того, что Свет этот, будучи трансцендентным по сущности, как энергия Божия способен сойти в имманентный мир, и того, что человек в определенном состоянии становится способен созерцать этот нетварный свет и принимать его в себя. «Молитва является подательницей сего блаженного видения» (света), — пишет свт. Григорий. Молитва очищает ум, делает его «световидным», и подвижник восходит на такую ступень богопознания, когда может «узреть» Христа «божественно и неизреченно сверхсияющего».

В работах об исихазме «богословие света» связывается почти исключительно с именем свт. Григория Паламы, но практика непрестанной молитвы всегда считала своей вершиной именно явление и видение Божественного света. Вот одно из свидетельств, относящееся к IV веку: «Душа, которую Дух, уготовавший ее в седалище и обитель себе, сподобил приобщиться света Его и осиял красотою неизреченной славы Своей, делается вся — светом… Сам Христос и носим бывает душою, и водит ее», — пишет Макарий Великий. «Души праведных, — учит он же, — соделываются светом небесным». Исихий пресвитер еще в V веке увязывал между собой «свет» и «имя». У него, а позже у Феолипта Филадельфийского, особенно ясно проступает взаимосвязь учений о Божественном имени и Божественном свете. «…Святое и достопоклоняемое имя Господа Иисуса, непрестанно сияя в уме, порождает бесчисленное множество солнцевидных помышлений», — пишет Исихий пресвитер, а свт.Феолипт утверждает: «Когда мысль часто призывает имя Господа, а ум напряженно внимает сему призыванию Божественного имени, тогда свет уведения Бога своим Богом, как облако светлое, осеняет всю душу». Видение Божественного света за три с половиной века до свт. Григория Паламыописывал прп. Симеон Новый Богослов. Он, говорит о себе в третьем лице прп. Симеон, «был весь срастворен с невещественным оным светом, и ему казалось, что он сам стал светом… и сподобился увидеть сладчайший оный свет мысленного Солнца правды, Господа нашего Иисуса Христа, каковый свет удостоверил его, что он имел восприять и будущий свет». Именно это состояние некоторые подвижники, как выше отмечалось, называли четвертым, высшим и не всем (даже из совершенных) доступным видом молитвы. Итак, ум в сердце, непрестанная молитва, безмолвие с трезвением, призывание имени Божия, Божественный свет — вот составные части исихии и исихазма как учения о ней.

В богословии свт. Григория Паламы важное место занимало учение о Божественных энергиях. Оно имеет прежде всего догматическое и вероучительное значение, но отдельные выводы этого учения прямо связаны с исихастской практикой, либо вытекая из нее, либо задним числом подтверждая, обосновывая и защищая ее. Для оппонента и противника свт. Григория Варлаама Калабрийца, как позже Акиндина, энергия — нечто отличное от Божественной природы и тварное. Православная точка зрения состоит в том, что энергия происходит от сущности, она не сотворена, и благодать, которую получают от Бога святые, является несотворенной, но это не сущность Божия, а неотделимая от Него энергия, следовательно Бог является доступным для человека, благодаря своей природной и сущностной энергии.[4] Как справедливо отмечает прот. Иоанн Мейендорф, исихазм в собственном смысле слова «не является необходимым элементом в богословии Паламы», но верно и обратное: исихазм как «умное делание» и опытное богословие этого делания сложились задолго до своего подтверждения в богословии свт. Григория. Исихазм практический, послужив толчком к началу споров, стал знаменем сторонников Паламы. Полемика свт. Григория с Варлаамом и его последователями была названа «исихастской» по признаку, не имеющему прямого или обязательного отношения к содержанию споров. Термин «паламитские» споры (о свете, о имени Божием, о Божественной энергии) нам представляется более точным. Учение свт. Григория о нетварных энергиях на соборах 1341, 1347 и 1351 годов было понято и принято как продолжение святоотеческого, оно не стояло в прямой связи с исихастской практикой и исихазмом самого свт. Григория.

Наименование «исихазм» дано практике и богословию «умного делания», на наш взгляд, по второстепенному и относительному признаку: безмолвие (исихия) — лишь одна и не самая главная из составляющих частей исихазма. Св. отцы-подвижники никогда не стремились к терминологической чистоте в изложении своего духовного опыта. Для них было важнее дать наиболее полное, точное и многостороннее описание явления, а не заключить его в терминологические рамки и границы, неизбежно обеднившие бы все богатство самого феномена исихии — священного безмолвия. Они проходили молитву опытным путем и писания свои предлагали не как богословскую теорию, а как практическое руководство для желающих и склонных упражняться в непрестанной молитве, наставляя пользоваться не только книгами, но и советами опытных в этом деле монахов, старцев, оговариваясь при этом, что многое в их писаниях для людей, не имеющих личного молитвенного опыта, будет непонятно или понято превратно. Но друг друга подвижники-исихасты понимали прекрасно, несмотря на терминологическую полифонию. Прп. Никифор Уединенник писал: «Внимание некоторые из святых называли блюдением ума, иные — хранением сердца, иные трезвением, иные мысленным безмолвием, а иные — еще как иначе». Автор «Слова о трех образах молитвы» замечал: «Это делание (хранение сердца) некоторые из отцов назвали сердечным безмолвием; другие назвали его вниманием; иные — трезвением и противоречием (помыслам), иные еще — рассмотрением помыслов и хранением ума». Эти определения можно дополнить другими, встречающимися в Добротолюбии не реже: Иисусова молитва, умная молитва, сердечная молитва, умно-сердечная молитва, непрестанная молитва; умное делание, сердечное делание, духовное делание, тайное делание; сокровенное поучение, тайное поучение и др. Во всех этих определениях перемещается, сдвигается акцент с одного элемента исихастской практики на другой. Если подвижники делали ударение (по каким-либо, например, дидактическим причинам) на первом элементе, они называли свою практику сердечной молитвой, если на втором — умным деланием, если на третьем — непрестанной молитвой, если на четвертом — хранением ума и сердца или священным безмолвием, исихией, если на пятом — Иисусовой молитвой, если же на шестом — восхищением к Богу, видением Божественного Света или четвертым образом молитвы. Но все это стороны одной и той же практики, одного и того же делания, и только все вместе в своем единстве они дают представление о содержании исихазма во всем его объеме, во всей его симфонической полноте и многообразии.

Прот. Иоанн Мейендорф справедливо призывает разделять по крайней мере четыре смысла термина исихазм: 1) отшельничество, молчальничество, имевшие место уже в первые века монашества; 2) школа духовной практики, связанная с творением молитвы Иисусовой — ХIV-ХV вв.;

3) учение свт. Григория Паламы о нетварных энергиях;

4) наконец, движение «ревнителей Православия, которые во второй половине XIV века распространили свое влияние на всю Восточную Европу и, особенно, — на Московскую Русь». В этой классификации выделяется практический исихазм трех различных исторических периодов в его трех разных проявлениях (пункты 1, 2, 4). Соглашаясь с таким делением, нам хотелось бы отметить, что эти «три исихазма» нельзя противопоставлять. Сами делатели умной молитвы во все времена ощущали себя в русле единой православной традиции. В исихастской практике за всю историю ее существования можно выделить неизменное ядро (шесть перечисленных выше элементов), которое позволяет говорить о ее единстве и преемственности от преподобных Антония и Макария Великих через прп. Григория Синаита и свт. Григория Паламы до оптинских старцев и прп. Силуана Афонского.

Вместе с практикой священного безмолвия родился и «богословский исихазм». Как это ясно прослеживается по писаниям подвижников, следовало бы выделять два вида богословского исихазма: «опытный» и теоретический, которые заметно отличаются друг от друга как по содержанию и языку, так и по направленности и целям. Опытное богословие исихазма — описание личного опыта «умного делания», составленное часто по просьбе учеников, поэтому носящее характер руководства. В таких писаниях нет или почти нет теоретизирования и обобщений, но детально излагается путь молитвенника от первых попыток непрестанной молитвы до видения Божественного света, с указанием опасностей, подстерегающих подвижника на этом пути. Внутри практического исихазма не возникало споров по поводу самой необходимости умно-сердечной молитвы, природы Божественного света или имени Иисусова. Опытное богословие исихазма положительно и самодостаточно, поэтому в нем нет полемики. Споры же были навязаны исихазму и его «опытному» богословию извне, и только тогда родилось теоретическое богословие исихазма не как естественное продолжение исихастской практики и «богословия опыта», а как защита исихазма от нападок его противников, не имевших, кстати, опыта священного безмолвия, а иногда и простого опыта православной молитвы.[5]

В работах, посвященных исихазму, принято также делить его на созерцательный и деятельный. Что это может дать для более глубокого его понимания? Различия в духовном облике исихаста-созерцателя и исихаста-делателя, как нам представляется, не взаимоисключающие, а дополняющие друг друга. Одни подвижники были более склонны к созерцательной жизни (Антоний Великий или Антоний Киево-Печерский), и потому их жизнь внешне более аскетична, они надолго углубляются в непрестанную молитву, лишь изредка соглашаясь наставлять учеников, и только единицы по особому призванию уходили в совершенное безмолвие. Другие подвижники, обретя в уединении непрестанную молитву (часто после многолетних подвигов, как прп. Серафим Саровский),[6] выходили для постоянного служения братии монастыря и мирянам. Но и они часто уединялись для «умного делания», как бы возобновляя запасы той божественной энергии, которую давала им молитва и которую они с такой щедростью раздавали приходящим к ним за помощью. На основе житий можно сделать вывод, что и более деятельные вовне (но не менее деятельные вовнутрь) подвижники нередко, особенно к концу жизни, начинали тяготиться посетителями и уходили в безмолвие и затвор.

Еще в 60-х годах Г.М.Прохоров предложил термин «политический исихазм» и даже «внешне-политический исихазм». С помощью этих понятий сделана попытка обозначить тот период, когда сторонники учения свт. Григория, как церковные деятели, так и высокопоставленные миряне, занимали большую часть государственных и церковных постов, должностей и поэтому заметно влияли на политику государства и деятельность церкви, активно участвуя не только в богословских спорах, но и в гражданских распрях, в политической борьбе, которой была занята в то время Византия. Но весь опыт исихии свидетельствует о том, что Иисусову молитву легко потерять, она требует постоянной памяти о Боге, упражнения и уединения. Даже «самодвижная» молитва может угаснуть от лености, рассеянности, от мирских забот. Светская жизнь, «суета сует» противопоказаны «умному деланию». Непрестанную молитву удавалось совмещать со старчеством, устными и письменными наставлениями братии, руководством монастырем и духовничеством, епископским служением. И это получалось не всегда и далеко не у всех. Остальные виды деятельности, внешнего служения людям не нашли места и, следовательно, подтверждения в практике исихазма.

Что же такое «политический исихазм»? Если речь идет о том, что среди участников общественно-политической борьбы были исихасты-практики (прежде всего свт. Григорий Палама, позже патриарх Филофей, Иоанн Кантакузин, Николай Кавасила и др.), то их было меньшинство и опыт непрестанной молитвы их был ограничен родом их деятельности, поскольку исихия и политика несовместимы. Если же речь идет о преобладании в политической жизни Византии сторонников учения свт.Григория (часто не имевших отношения ни к практике священного безмолвия, ни к ее богословию), то само учение в строгом смысле нельзя назвать «исихастским», а тем более его адептов — «исихастами». Термин «политический исихазм», как нам кажется, непомерно расширяет границы применения термина исихазм, так что он теряет свое глубинное и истинное содержание.

Нельзя не задаться вопросом: когда христианская Русь знакомится с исихазмом? Если исихазм — это практика непрестанной умно-сердечной Иисусовой молитвы, то без сомнения исихазм приходит на Русь вместе с христианством и монашеством, прежде всего афонским (прп. Антоний Печерский). Леонид Успенский ссылается на книгу М.А.Тахьяоса «Влияние исихазма на жизнь русской церкви в 1328-1406гг.», в которой греческий ученый указывает на следы исихастской практики в домонгольской Руси. Известно, что прп. Антоний Печерский дважды жил на Афоне и по возмужании прп. Феодосия уединился для «умного делания» в пещере. Также и прп. Феодосий на весь Великий пост уединялся в пещере для молитвы, призывая имя Христово — силу Божию; по свидетельству Киево-Печерского патерика, святой сподобился причастия Божественного света: после уединения и молитвы преподобный возвращался в монастырь, «яко Моисий с горы Синайскыа, душею сиаа паче лица Моисиева». «Безпрестани» и «втайне» взывать к Господу призывал Владимир Мономах в своем Поучении, но ведь это терминология подвижников-исихастов. О беспрестанной молитве говорится в кратких житиях печерских монахов Никона-черноризца, Григория-чудотворца и других. Может быть, наиболее яркое свидетельство распространения исихии в монастырях можно обнаружить в «Слове о преподобном Святоше князе Черниговском» из Киево-Печерского патерика: «В оустех же всегда имаше молитву Иисусову безпрестани: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!». Исихастом-практиком были прп. Сергий Радонежский, о чем убедительно написано Г.П.Федотовым. Можно быть уверенным, что молитва Иисусова была знакома не только монахам, но и мирянам от Владимира Мономаха до безымянного автора «Откровенных рассказов странника духовному своему отцу» и его многочисленных собеседников. В монашеской же среде практика непрестанной молитвы то уходила на периферию религиозной жизни (что отмечено в свое время прп. Григорием Синаитом, а через несколько столетий прп. Паисием Величковским), то оживлялась и разгоралась с новой силой, но не угасала никогда.

Был ли исихастом прп. Серафим Саровский? Приведем только две цитаты из его писаний. «Истинно решившиеся служить Господу Богу должны упражняться в памяти Божией и непрестанной молитве ко Иисусу Христу, говоря умом: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного… Таковым упражнением при сохранении себя от рассеяния и при соблюдении мира совести, можно приблизиться к Богу и соединиться с Ним». «Когда же ум и сердце будут соединены в молитве и помыслы души не рассеяны, тогда сердце согревается теплотою духовною, в которой воссияет свет Христов…». В этом кратком поучении прп. Серафима о молитве мы находим все шесть выделенных элементов исихазма. Нельзя не обратить внимания на то, что в своих записях великий старец цитирует таких столпов исихии, как свт. Исаак Сирин, прп. Симеон Новый Богослов, прп. Григорий Синаит, Каллист патриарх и Игнатий инок, а также св. Дионисия Ареопагита, свт. Иоанна Златоуста, свт.Григория Богослова, прп.Макария Великого. Прп.Серафим был не только исихастом-практиком, но и хорошо знал опытное богословие исихазма, причем по его лучшим образцам.

Ни в коем случае не желая приуменьшать масштабы подвига, совершенного прп. Паисием Величковским в возрождении умного делания[7], нам все же хотелось бы отметить, что пример прп. Серафима Саровского, независимо от прп. Паисия достигшего предельных высот Иисусовой молитвы и оставившего краткое, но удивительно сильное, точное и глубокое изложение личного опыта такой молитвы, свидетельствует о том, что практика Иисусовой молитвы, священного безмолвия в русских монастырях не умирала, не прекращалась, даже не прерывалась. Очевидно, что такой великий подвижник не мог вырасти на пустом месте, ведь у преподобного были свои старцы-руководители, а у них в свою очередь также опытные наставники, след которых теряется в глубине веков.

Немалое место в полемике Варлаама Калабрийца против исихазма занимала критика и даже высмеивание психо-соматических приемов (дыхание, поза и пр.) умно-сердечной молитвы. Здесь нельзя не обратить внимания на то, что столь важное значение этой стороне исихастской практики придано именно противниками исихазма. В исключительно ценной статье архиепископа Василия (Кривошеина), написанной в бытность его афонским монахом, убедительно показано, что, во-первых, психо-соматические приемы в умно-сердечной молитве никогда не объявлялись обязательными, а давались как рекомендация, во-вторых, они не имели самостоятельного значения, а были лишь вспомогательным средством, в-третьих, успех в молитве, что постоянно подчеркивали все подвижники, в конечном счете зависит не от человеческих усилий, а тем более каких-либо внешних приемов, а от Бога: непрестанная умная молитва — дар Божий. В этом смысле Варлаам Калабриец был с самого начала в ложном положении, поскольку знал «умное делание» по книгам и понаслышке и критиковал его с позиций логического рационализма и абстрактного гуманизма. При этом Варлаам вначале карикатурно описал практику Иисусовой молитвы, и впоследствии объектом его выпадов была не столько практика исихазма в целом, сколько его собственная пародия на эту практику, преимущественно же лишь на одну из составляющих ее частей — необязательные психо-соматические приемы в изложении прп. Никифора Уединенника. Варлаам критиковал опыт, практику, не имея такого опыта лично, и это было его слабое место.[8] Свт. Григорий Палама выступил против него именно как исихаст-практик, делатель умной молитвы, который около двадцати лет прожил в афонских монастырях, приобрел личный опыт Иисусовой молитвы и собрал много свидетельств о ней у монахов, проходивших ее опытным путем. В свт. Григории счастливо соединились исихаст-практик, хорошо знакомый с опытным богословием, и блестящий богослов и полемист. И произведения его можно разделить на две группы: а) писания исихаста-практика, в которых светится опытное знание «умного делания», личный молитвенный опыт;

б) творения апологетического и полемического характера, призванные богословски развернуть, обосновать, защитить не только исихастскую практику (это было только началом), а православное учение о Боге, Боговедении и православную антропологию — учение о человеке. Полемика между Варлаамом и свт. Григорием вылилась в конце концов в принципиальный спор между Православием и итальянским Возрождением с его секуляризацией культуры и богословской мысли (переходом от богословия к религиозной философии), между православным учением о Боге и диалектически понятым апофатическим богословием, между православным пониманием имени Божия и номиналистическим агностицизмом, а также в определенной мере между Православием и Католицизмом.

Как уже отмечалось, задолго до полемики, начатой Варлаамом Калабрийцем, отцы-подвижники предупреждали, что в их писаниях для людей, не имеющих личного опыта «умного делания», многое будет непонятно, даже невероятно, или же будет понято превратно. С тех пор, несмотря ни на что, «вопиющие заблуждения», по выражению В.Лосского, относительно исихастской практики, а также ее карикатурное изложение и изображение продолжают благополучно здравствовать. Сначала цитата 80-летней давности: «Исихасты — (пребывающие в покое), представители мистического движения в среде греческого монашества XIV стол., на Афоне. Некот. из монашествующих признали, что существует вечный, несозданный божественный свет, который некогда явился на горе Фаворе во время Преображения Господня, а тогда, в XIV в., просиял им в награду за их отшельническую жизнь. В целях укрепления и поддержания этого света, они по целым дням и ночам пребывали в коленопреклоненном положении, опустив голову на грудь и уставив глаза в середину живота (в пуп). Движение исих. было непродолжительно и скоро прекратилось. Идеи исих. проповедовал впоследствии Кавасила».[9] Это описание исихазма, достойное пера Варлаама Калабрийца, взято из «Полного православного богословского энциклопедического словаря», составленного, как отмечено в аннотации, «на основе лучших исследований специалистов». И такое написано более чем через столетие после трудов прп. Паисия (Величковского) об Иисусовой молитве, через столетие после явления Божественного света прп. Серафиму Саровскому, описанного Мотовиловым, и через десять лет после прославления прп. Серафима в лике святых; это написано после столетия непрестанной молитвы великих старцев Оптиной Пустыни, это написано в то время, когда исключительной популярностью пользуются «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу», приложение к первой части которых является настоящей энциклопедией исихазма.

Эти представления об исихазме не являлись чем-то исключительным для того времени. Процитируем еще одну заметку об исихазме из «Настольной книги для священно-церковно-служителей» С.В.Булгакова, выдержавшей несколько изданий в конце XIX — начале XX века. Она помещена в разделе «Расколы, ереси, секты и проч.» между статьей об иконоборчестве и статьей об иудействующих. Приведем ее целиком: «Исихасты (т.е. спокойные). Так называлось в Греции в XIV в. монашествующее сословие мистиков, которые отличались самою странною мечтательностию. Они почитали пупок средоточием душевных сил и, следовательно, центром созерцания и думали, что, положив подбородок на грудь и безпрестанно смотря на пуп, можно видеть райский свет и наслаждаться лицезрением небожителей. Это спокойное сосредоточие на одном пункте, отвлекающее мысль от всего внешнего, представлялось необходимым условием восприятия несозданного света. От внутреннего спокойствия приверженцы этого учения и получили свое название. Они преимущественно жили на Афонской горе. На Константинопольском соборе 1341 г. исихасты, покровительствуемые императором Андроником Палеологом Младшим и ревностно защищаемые Григорием Паламою, впоследствие архиепископом Фессалоникийским, одержали верх в прении о существе этого света с Варлаамом, Калабрийским монахом. Вздорное мнение исихастов об условиях восприятия несозданного света вскоре само собою предано было забвению».

В этих статьях все, или почти все, — неправда. Сами исихасты связывали слово «исихия» не с пребыванием в покое, а прежде всего с молчальничеством и безмолвием (тела, уст, души), умирением помыслов и уединением. Неверно относить его начало исключительно к XIV веку, как уже говорилось, корни его уходят в IV век и глубже. И не Афон его исток, а египетская Фиваида и Палестина. Не «некоторые из монашествующих» признавали Божественный свет, а многие Св. Отцы, и с XIV века, после трех так называемых паламитских Соборов, учение о нетварном свете стало общеправославным. Явление Божественного света подвижнику — не награда за отшельническую жизнь, а форма Боговедения: с одной стороны, это максимальное возрастание духовной способности человека видеть невидимое, с другой — нисхождение Божие в виде нетварной энергии. Психо-соматические приемы подвижники использовали не для «укрепления и поддержания света», а лишь вначале для обретения непрестанной молитвы, стремление же к различным видениям, в том числе и света, категорически запрещалось.[10] Неверно и «по целым дням и ночам». Наоборот, опытные подвижники советовали для Иисусовой молитвы уделять особое время, а в остальное — петь псалмы, читать Священное Писание и Святых Отцов, заниматься рукоделием. Не обязательна также и коленопреклоненная поза, большинство подвижников советовало сесть на невысокий стул, другие (очень редко) рекомендовали стоять. Неверно, что глаз надо уставить в середину живота — отсюда презрительная кличка «пуподушники», — неверно это, конечно, в общем и целом, т.е. если мы откорректируем писания прп. Никифора Уединенника трудами других подвижников-исихастов. Глаза советовалось закрывать, а мысленный взор сосредотачивать в верхней части груди, которую и называли «сердцем», и там умом взывать к Богу Иисусовой молитвой. Неверно, что движение исихастов скоро прекратилось, — оно живо и сейчас, без непрестанной умно-сердечной молитвы нет монашества. Прп. Силуан Афонский, другие афонские греческие и русские старцы тому яркое и убедительное свидетельство. И совсем непонятно, почему в первой статье не упомянуты ни прп. Григорий Синаит, ни свт. Григорий Палама, но называется имя их последователя Николая Кавасилы. Во второй статье исихасты обвиняются в мечтательности, хотя, если мы начнем их внимательно читать, то не можем не обнаружить постоянные предостережения от мечтательности. Автор как будто жалеет, что на Соборе победило православное учение о нетварном Божественном Свете, а не философское учение Варлаама, при этом он приписывает богословскую победу покровительству императора и «ревностной защите» учения свт. Григорием Паламой, кстати, не называя его святым. Наконец, в прямом смысле «выстраданное» и соборно одобренное 550 лет назад православное учение о Божественном Свете автор называет вздорным мнением. Таков уровень представлений об исихазме в богословской энциклопедии и Настольной книге священнослужителя 1913 года.[11] Насколько же велик был разрыв между практикой Иисусовой молитвы с ее плодами причастия Божественного Света и «лучшими исследованиями специалистов» по данному вопросу в начале XX века в России.[12]

Исихазм во всех составных частях своей практики и своего учения тесно связан с богословием образа, а через него с богословием иконы, иконописанием и иконопочитанием.[13] Непрестанно призывая имя Божие, подвижник принимает в свою душу, как пишет авва Исаия Отшельник, «Царя Иисуса Христа», «Который поставляет в ней (душе) Свой святой образ». Некоторые подвижники считали умно-сердечную молитву единственным путем достижения такого воиконовления. «…Невозможно иначе восстановить в себе образ Божий, как только благодатию Божиею и верою, если человек с великим смиренномудрием пребывает умом в неразвлеченной молитве», — пишет св. Марк Подвижник. Ему вторит Исихий пресвитер: «…Невозможно душе иначе являться сущею по образу Божию, как благодатию Божиею и верою человека, в сердце пребывающего, в глубоком смирении и в нерассеянной молитве». При таком понимании святости, как уже говорилось, на долю иконописца выпадает живописная, изобразительная сторона дела: запечатление в линиях и красках воссозданной «живой иконы» — святого. История Православия свидетельствует, что многие иконописцы были примерными монахами и подвижниками, несколько иконописцев причислены к лику святых; с другой стороны, многие святые, среди которых есть монахи, игумены, настоятели монастырей и епископы, находили время для писания икон.

И последний вопрос, возникающий в искусствоведческих работах: был ли исихастом прп. Андрей Рублев. Большинство исследователей сходится на том, что бесспорно исихастское учение оказало влияние на творчество великого мастера, как и на всю иконопись XIV-XV веков. Но не менее интересен другой вопрос: достаточно ли знать учение исихазма, его богословие, чтобы создать такие шедевры иконописи, какие написаны прп. Андреем? Или надо быть исихастом-практиком, иметь опыт непрестанной Иисусовой молитвы и в ней получить опыт причастия Божественного света? Ответ напрашивается сам собой: прп. Андрей опытно изведал плоды «умного делания». Впрочем, конечный ответ на этот вопрос следовало бы давать не искусствоведу или богослову, а подвижнику-молитвеннику, исихасту.

Сноски:

1. Приведенными цитатами, конечно, не исчерпывается все богатство библейского «богословия сердца». Об этом подробно писали П.Д.Юркевич, отец Павел Флоренский, Б.Вышеславцев, архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий). Здесь мы хотели лишь напомнить главное (пусть и хорошо известное) для того, чтобы сделать более последовательным дальнейшее изложение проблемы. 2. Здесь мы также лишь суммируем общеизвестные положения практиков и учителей умно-сердечной молитвы. 3. Проблеме имени Божиего, в связи с имяславием и афонскими спорами в начале XX века, посвящено немало работ. Сошлемся только на некоторые: Флоренский 1988:40-75; Булгаков 1953:178-229; Иларион 1909:7-32, 57-64, 884-900. 4. Более подробно об этом говорилось в главе «Синергийность иконообраза». 5. Такая ситуация не раз повторялась в истории Православия. Богословие иконы и иконопочитания родилось также как защита практики иконопочитания от иконоборцев, до этого же почитание икон как бы не нуждалось в теоретической базе. 6. Прп. Серафим писал: «Всякому желающему проходить жизнь духовную должно начинать от деятельной жизни, а потом уже приходить и в умосозерцательную: ибо без деятельной жизни в умосозерцательную прийти невозможно». 7. Прот. Сергий Четвериков находит следы влияния преподобного через его учеников в 107 русских монастырях 35 епархий. 8. Для контраста можно напомнить осторожность митрополита Филарета (Дроздова) в деле перевода сложных мест Добротолюбия. Предлагая свои поправки к переводу, прекрасно знавший греческий язык митрополит оставлял последнее слово за старцами, имеющими духовный опыт, адекватный опыту духовного писателя, хотя московский святитель и сам бесспорно имел опыт умной молитвы. Также И.В. Киреевский в одном из писем называет «дерзостью» свои предложения старцу Макарию исправить отдельные места в писаниях прп. Максима Исповедника. Впоследствии Киреевский начинает различать в духовных, аскетических писаниях «буквальный», «внешний», «наружно философский» смысл и «духовный», поэтому и предполагает возможность двух переводов — ученого и «жизненно живого», основывающегося на общности духовного опыта писателя и переводчика. Такой аскетический опыт Киреевский признает за великим оптинским старцем и со смирением констатирует его отсутствие у себя, снимая свои поправки в переводе. 9. Сохранены все особенности правописания оригинала. 10. Большинство подвижников-исихастов ставило много предварительных условий перед желающими достичь непрестанной внутренней молитвы: послушание (иногда абсолютное), строгое исполнение заповедей, смирение, беспопечение обо всем, чистая совесть, отсутствие тщеславия, терпение, бесстрастие и др. Во главу угла своей молитвы исихасты ставили обретение чувства греховности, углубление смирения и покаянного плача и прямо запрещали искать в Иисусовой молитве «высоких откровений» и явления Божественного света, часто напоминая, что, по апостолу Павлу, и «сатана принимает вид ангела света» (2Кор.11:14). Искание в молитве высоких откровений неизбежно приводит подвижника к искушениям и падению, и так священное безмолвие-исихия из пути спасения может стать путем в погибель. 11. Возможно, такие резкие суждения об исихазме связаны с афонскими спорами того времени об Имени Божием, хотя книга С.В. Булгакова для священнослужителей впервые вышла еще в 1892 году, до начала открытых споров. 12. Столь подробный разбор статьи из энциклопедии был бы излишним, если бы эти представления об исихазме безвозвратно отошли в прошлое. Но это не так. Приведем один пример из популярной литературы: «Началось все на горе Афон. Слыхивал, поди-ко: слывет оный Афон монастырями. Иные из тамошних чернецов уверовали, что есть некий вечный свет несозданный и что ныне просиял он им в награду за их отшельническое житие. (Что это? Цитата из «Богословского словаря» 1913 года или плагиат?) Для тех, кто в это верует, первое дело, слышь-ко, покой свой соблюсти. Стоят они день и ночь на коленях. Голову на грудь опустят, а очи в живот вперят, туда где пуп. (Еще одна цитата из «Словаря»?). Далее следует варлаамовское «душепупы» и смех слушателей-новгородцев, — настолько «глумно» им показалось все сказанное об исихазме. Но самое поразительное, что все это вложено в уста… Феофана Грека! (См.: Ю.Вронский. Сказы о Нове-городе. М., 1988, с. 224-225). Этот карикатурный «феофан грек» жалуется новгородцам, что «житья нет» от исихастов в Царьграде, что из-за установленных ими правил в церковном искусстве «засыхает» живопись в столице и т.д. и т.п. Это о византийском искусстве XIV века! И такой «глум» до сих распространяется массовыми тиражами. 13. Подробно об этом говорилось в главе «Человек — икона Божия».

azbyka.ru

Исихазм в православии и философии - что это такое?

Хоть религия проникла во все уголки нашей планеты, многие термины, имеющие к ней отношение, остаются неизвестными, например, к ним относят исихазм. У этого направления есть свои идеи и философия, что помогает понять полное значение этого направления.

Что это исихазм?

Термин произошел от греческого слова «исихия», значение которого: спокойствие, тишина и уединение. Исихазм – это практика монахов в православной вере, основанная на учении Иисуса. Его главная цель заключается в созерцании Божественного света, который будет исходить из сердца. Упоминание об этой практике удалось найти в документах 3-4 вв. н. э. Наибольшее распространение она получила благодаря Григорию Паламе в 14 веке. Официальное признание исихазм получил в 1351 году.

Согласно этой мистической практике, Господа нельзя познать, используя логическое мышление или научные знания. Чтобы его узреть, необходимы волевые усилия, нужно быть сосредоточенным и получить снисхождение Божьей благодати. Можно выделить три направления исихазма:

  • отшельничество – появилось в первые века монашества;
  • духовные практики, подразумевающие повторение молитвы Иисуса;
  • учение Григория Паламы о нетварных энергиях.

Исихазм в философии

Основа практик заключается в духовном перевоплощении, что дает шанс общаться и увидеть Господа. Исихазм в философии – это возможность понять, что человек является микрокосмом, в котором отражена вся Вселенная. Люди, совершающие грехи, затемняют образ Господа в себе, но если жить по заповедям, то можно очистить душу и приблизиться к Высшим силам посредством молитв. Бог постоянно открывается миру в своих действиях, например, в силе, любви, мудрости и так далее.

Исихазм в православии

Практики можно условно разделить на несколько элементов, которые должны выполняться исключительно в строгой последовательности.

  1. Очищение сердца. Христианский исихазм основывается на том, что только человек с чистым сердцем сможет узреть Бога. Считается, что люди должны быть более аскетичными в еде, одежде и других сферах. Важно отвлечься от любых объектов чувственного наслаждения, что позволит сосредоточиться на общении с Господом. Можно использовать умно-сердечные молитвы, к постоянному произношению которых привязывал сам Иисус.
  2. Уединение. Практиковаться необходимо только в одиночестве и лучше в полумраке. Это важно для максимальной концентрации.
  3. Соединение ума и сердца. Православный исихазм подразумевает применение медитаций и дыхательных упражнений. В результате ум сосредотачивается в области сердца, где и находится душа. Это принято называть «умным деланием».
  4. Молитва. Иисусову молитву необходимо повторять непрестанно и на одном дыхании. Это особое искусство, которому можно обучиться.
  5. Безмолвие. После того как все этапы были пройдены, происходит сосредоточение на сердце и образование тишины, что важно для общения с Господом.
  6. Явление Фаворского света. Последний этап свидетельствует о вступлении в богообщение.

Идеи исихазма

Если кратко описать основные идеи этой практики, то это умно-сердечная молитва, которая сочетается с контролем над собственными помыслами и помогает очистить ум и сердце. Хоть в Новом Завете и указано, что Господа никто и никогда не видел, учение исихазм утверждает, что он пронизывает весь мир. Многие практикующие утверждают, что можно общаться с ангельскими материями.

В мире можно найти несколько современных очагов исихазма и к ним можно отнести следующие примеры:

  1. Автономное монашеское государство на горе Афон, Греция. Молитвенники в ХХ веке возродили исихазм и дали ему новый импульс. На Святой горе есть несколько пустынных келий, где и живут монахи, практикующие богословие исихазма.
  2. Скиты, Молдова. В монастырях, расположенных на территории этой страны, есть люди, практикующие исихазм.
  3. Монастырь Иоанна Предтечи, Великобритания. Исихазм для современников пропагандируют и в Англии. Распространил практики ученик преподобного Силуана.

Исихазм – книги

Есть несколько литературных произведений, которые излагают основные идеи и философию исихазма. Среди самых популярных книг можно выделить следующие:

  1. «Триады в защиту священно-безмолвствующих» Г. Палама. Автор защищает и систематизирует исихазм и другие учения, направленные на единение человека с Богом.
  2. «Одна ночь в пустыне Святой Горы» Иерофей (Влахос). В этой книге описывается, что исихазм – это духовный путь и расскрывается значение Иисусовой молитвы, этапы ее обучения и возможные результаты.
Статьи по теме:
Тантра для женщин - управление энергией

Тантра – шанс расширить свое сознание и научиться получать от жизни истинное удовольствие. Есть огромное количество техник, которые основаны на нескольких важных правилах. Кроме этого, для лучшего понимания темы можно прочитать полезную литературу.

Метод хоопонопоно - что это такое и как правильно его практиковать?

Уникальный метод хоопонопоно уже не один год помогает людям решать разные проблемы и находить гармонию в себе. С помощью простых правил и регулярных медитативных практик можно улучшить здоровье, финансовое положение, наладить отношения с любимым и так далее.

Медитации для расслабления психики

Эта статья расскажет о техниках медитации для расслабления психики, которые просто незаменимы для избавления от накопленных стрессов и прочего негатива.

Из-за современного темпа жизни и постоянных стрессов нередко возникают проблемы со сном, которые стоит разрешать как можно быстрее, чтобы избежать истощения и хронического недосыпания. Эта статья расскажет о том, как можно справиться с такими проблемами при помощи медитации.

womanadvice.ru

Могут ли миряне быть исихастами?

Скажите, пожалуйста, исихазм (непрестанная молитва) — это прерогатива монашества или мирянин тоже может заниматься непрестанной молитвой? История говорит о том, что раньше все могли это делать. А как сейчас? Галина.

Отвечает иеромонах МАКАРИЙ (Маркиш), клирик Свято-Алексеевской Иваново-Вознесенской духовной семинарии:

— Уважаемая Галина, ваше недоумение, как это нередко бывает, вызвано неясностью в понимании иностранного слова. Греческое слово «исихия» означает покой, безмолвие. Первоначально исихазмом называли только созерцательную, отшельническую форму жизни монашества, возникшую в Египте, Палестине и Малой Азии в конце III и особенно в начале IV века. Таким исихазмом не только миряне не могут заниматься, но и монахи, живущие в общежительном монастыре. Но есть и другая, более широкая трактовка слова «исихазм» — уже несколько веков в богословии так называется непрестанное творение Иисусовой молитвы, то есть постоянное обращение к Господу нашему Иисусу Христу.

Когда диакон или священник на богослужении возглашает просительную ектению и призывает к молитве «о богохранимой стране нашей Российской, властях, воинстве и народе ея, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте», он цитирует Священное Писание (1 Тим. 2: 2), где в оригинале сказано: «…ина иремон кэ исихион вион диагомен…» Итак, «исихиа виа» — безмолвное житие — не только не составляет чью-то «прерогативу», но и прямо испрашивается у Господа для всех без исключения! Но что же значит это безмолвие? Всем рот закрыть — и не смей пикнуть, и не думай ни о ч e м? К Православию, во всяком случае, такое «безмолвие» не имеет ни малейшего отношения.

«Молва» в церковнославянском тексте Писания означает совершенно не то, что сегодня, — как хорошо известно всем тем, кто внимательно его читает и слушает. Молва — это мятеж, шум, волнение, беспокойство. И недаром в русском синодальном переводе упомянутая цитата из Послания к Тимофею звучит так: «…дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную…» Вот о каком безмолвии идет речь. Неудивительно, что оно способствует непрестанной молитве. «Непрестанно молитесь», — заповедовал нам апостол Павел (1 Фес. 15: 17). Если мы в круговороте дел постоянно обращаемся к Богу, не теряем контакта с Ним ни в радости, ни в скорби, такая молитва будет куда полезнее «вычитывания» канонов и акафистов… И она доступна каждому. Только ее форма и мера будет у каждого своя, в зависимости от образа жизни и личных особенностей. Искать ее лучше всего под руководством опытного духовника.

Поскольку вы здесь...

… у нас есть небольшая просьба. Статьи и материалы часто меняют жизни людей – обеспечивается доступ к лекарствам, дети-сироты обретают семьи, пересматриваются судебные дела, находятся ответы на сложные вопросы.

Правмир работает уже 15 лет – благодаря пожертвованиям читателей. Чтобы делать качественные материалы нужно оплачивать работу журналистов, фотографов, редакторов. Нам не обойтись без вашей помощи и поддержки.

Пожалуйста, поддержите Правмир, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. А мы обещаем не сбавлять оборотов!

Подписывайтесь на канал Правмира в Yandex.Zen

www.pravmir.ru

Исихазм

См. раздел ИСИХАЗМ

Исихазм (от греч. ἡσυχία (исихия) — молчание, безмолвие, покой) – мистическое подвижническое течение в монашестве, подразумевающее жизнь, связанную с отшельничеством и безмолвием.

Исихазм — понятие, использовавшееся в Восточной церкви с древности. В раннюю византийскую эпоху исихазм означал вообще отшельничество – одинокий подвиг пустынника.

В позднюю византийскую эпоху исихастами назывались монахи, посвятившие себя абсолютной тиши, священному покою, внутреннему духовному сосредоточению, непрестанной «умной» молитве, «внутреннему деланию». Этого рода подвиги приводили в особое состояние, связанное с неизъяснимым блаженством, зрением некоего небесного света, нездешнего, несотворенного, подобного свету, озарившему Спасителя на Фаворской горе.

Хорошо иллюстрирует это понятие пример из монашеской жизни. Некий старец в монастыре ругает послушника: «Что ж ты все время болтаешь? Я тебе говорю – молчи, а ты только и знаешь, что болтать!» Юноша чуть не плачет: «Отче, да я же рта не открываю, за весь день ни единого слова не вымолвил!» – «Нет, болтаешь!» – стоит на своем старец. Прошел год. Однажды подходит к послушнику отче и хвалит: «Молодец, сегодня хорошо молчал!» Инок в недоумении – «Да ведь я сегодня только и делаю, что разговариваю – и по тому поводу пришлось, и по тому…» – «Это ты устами говорил, а ум твой пребывал в благоговейном молчании, не мешая сердцу молиться. И потому через тебя Святой Дух мог действовать. А раньше ты уста-то смыкал, да от болтовни помыслов твоих у меня в ушах гремело, так что и сам в свое сердце Господа не впускал, и мне вдобавок мешал всячески».

Постоянное повторение Иисусовой молитвы принято было в глубокой древности как благодатное подспорье в деле достижения этой тишины ума и перемещению сознания из головы в сердце. Многократно повторяли слова молитвы, добиваясь ухода всех остальных мыслей и образов. «Отрывки» этой практики мы слышим на каждом богослужении при 12-ти и 40-ка повторах «Господи, помилуй».

Неверно отождествлять повторение Иисусовой молитвы с исихазмом как таковым. Эта молитва помогала избавиться от постоянных внутренних «разговоров» и от доминирующей роли рассудочного ума. А когда молитва перемещалась в зону сердца, словесная молитва прекращалась. И вот тогда наступало единение с Богом…

Page 2

• алфавитный указатель •

Говорят человеку: «Пойди на исповедь», а он отвечает: «А чего идти, я всё равно буду грешить. Какой смысл..?Это уже не норма, это – духовная аномалия, когда человек сидит в грехе и не хочет его оставлять. Это очень пагубное состояние души человека, вывих в его взглядах на жизнь.

Не исключено, что грешник таким образом оправдывает свою привязанность к греху. Жизнь во грехе устраивает такого человека, поэтому с интеллектуальной точки зрения он оправдывает свои греховные поступки.

Именно поэтому наш ум Святые Отцы называли лжеименным разумом. Т.е. он призван видеть истину, призван к ней стремиться, но настолько опутан в духовном смысле страстями, что идёт на поводу у порока, греха, который живёт в духе. И оправдывает свои грехи даже богословскими рассуждениями.

Архиепископ Полоцкий и Глубокский Феодосий.

Page 3

Человеку проще выполнять какие-то формальные требования, чем следить за своим внутренним духовным ростом. В этом корень фарисейства и обрядоверия.

Почти у всех понятие о духовной жизни сводится к внешнему подвижничеству. Но внешнее подвижничество нужно как средство к достижению внутренней духовной жизни. Схиигумен Иоанн (Алексеев)

… если человек не научится искать голос Церкви, не научится ориентироваться в многообразии церковных голосов, то он рискует повредить свою душу. Человеку необходимо по пути своего воцерковления создать иерархию ценностей, иерархию авторитетов. Надо придти к пониманию, что, оказывается, в ряде случаев в Православии нет лёгких ответов или нет общецерковного мнения.

В церковной рефлексии, в церковном богословии давно назрела пора пересмотреть, за что в православии надо умирать, а ради чего и чихать не стоит. В православии есть все – великие истины, духовные евангельские догматы, а есть что-то вполне фольклорное, но то, за что нас сейчас больше всего пинают. Так вот, не надо стремиться оправдывать все то, что было в церковной жизни…

Подобно правилам дорожного движения есть и правила религиозной безопасности. И эти правила тоже написаны кровью, написаны судьбами людей. диакон Андрей

Page 4

Для любой религии личность ее основателя имеет второстепенное значение. Самое главное — это то учение, которое исповедует человек, и та мораль, в соответствии с которой он строит свою жизнь. Совершенно другая перспектива характерна для христианства. Христианство принципиально не может быть сведено к вероучению, к морали, к традиции, потому что по своему существу оно изначально есть вера не в доктрину, а в Личность, в уникальную богочеловеческую Личность Господа Иисуса Христа. И не только вера, но и возможность соединиться с Ней теснейшим внутренним союзом, вступить в непосредственное живое общение… иерей Олег Давыденков

“Бог стал человеком, чтобы человек стал богом” — в этой максиме святителя Иринея Лионского заключено все христианство, а поскольку Бог есть полнота и целостность, человек не в состоянии взойти к Нему и стать Им, оставаясь расколотым, разделенным на «мир сей» и «мир тот», на небесное и земное. Духовная жизнь дает человеку «третье измерение», раскрывает его истинную суть и действительное призвание.

Христианство признает благом только такую целостность человека, которая со-ответственна Богу, синергийна Ему. Только когда человек всецело является энергией Бога, проводником Его воли, только тогда он — вполне личность, только тогда над его тварной природой возвышается и всю эту тварную природу перестраивает вертикаль его божественности. проф. Андрей Зубов

Page 5

Христианство принципиально не может быть сведено к вероучению, к морали, к традиции, потому что по своему существу оно изначально есть вера не в доктрину, а в Личность, в уникальную богочеловеческую Личность Господа Иисуса Христа. И не только вера, но и возможность соединиться с Ней теснейшим внутренним союзом, вступить в непосредственное живое общение… иерей Олег Давыденков

Мне приходится видеть очень много народа православных и неправославных, верующих и неверующих. И одно время мне много приходилось работать с восточниками (три года, так что, в общем, достаточно). И поразительно, какая мера знания Бога может быть у человека, когда он доходит до какого-то края, и не хватает лишь имени Иисус, чтобы всему дать ключ и объяснение. Но можно ли себе представить, что когда человек, который опытом жизни хотя бы, при помощи своей даже языческой веры, дошел до такого знания, предстанет перед лицом Господним, он не узнает: вот, Кого я всю жизнь искал, вот ответ на все мои недоумения? митрополит Сурожский Антоний

azbyka.ru

Исихазм — суть Православия

Что такое исихазм? Каковы его хронологические рамки и методы постижения?.. Почему при наличии огромного количества литературы, до сих пор само понятие исихазма остаётся неясным и даже противоречивым? Попробуем ответить на эти вопросы на основании святоотеческого учения, взятого в его непротиворечивой целостности, или, говоря словами святителя Игнатия Брянчанинова, «по разуму Святых Отцов, по разуму Церкви».

К феномену исихазма возможны два подхода. Первый — внутренний через личное, опытное, мистическое, духовное, сердечное, истинное приобщение к практике молитвенной жизни. «Ум, сосредоточиваясь в самом себе, — говорит Евагрий Понтийский о внутреннем подходе, — видит уже не что то чувственное или рассудочное, но обнаженные умные смыслы и божественные воссияния, льющиеся миром и радостию» . Второй — внешний через отстраненное, объективированное, научное, рациональное, спекулятивное, гипотетическое исследование творений подвижников исихастов. Внутренний, богословско аскетический подход к исихии мы находим в творениях древних и современных Святых Отцов Православной Церкви: Антония Великого, Иоанна Лествичника, Никифора Подвижника, Диадоха Фотикийского, Григория Синаита, Симеона Нового Богослова, Григория Паламы, Нила Сорского, Серафима Саровского, Игнатия Брянчанинова, Силуана Афонского, Николая Сербского, Иустина Поповича и др.

Умная молитва

Согласно им «исихазм» можно толковать как учение об исихии как конечной цели и результате непрестанной молитвы именем Господа Иисуса Христа. «Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца» (Флп. 2:9 11). Молитва Иисусова — это божественная молитва по своему истоку, содержанию и цели. Источником и подателем покоя в Боге является Сама Пресвятая Троица, Сам Господь Иисус Христос, сама Православная Церковь. Для святоотеческого опыта исихии характерны единство, святость, церковность, общеобязательность, соборность, апостольство, спасительность, эсхатологизм. Главным и единственным содержанием исихазма является всецелое личное соединение с Богочеловеком Иисусом Христом через Православную Церковь. К достижению исихии призваны все православные христиане — и монахи и миряне.

Исихазм – путь, которым шли святые

Поэтому исихазм нельзя рассматривать как часть Православия. Его необходимо понимать как суть православного духовного пути, как само Православие. Исихазм есть аскетическая практика или молитва, это православная духовность как таковая. Митрополит Иерофей (Влахос) подчеркивает, что исихазм выражает саму сущность православного Предания, является «основой всех Вселенских соборов…, отличительной чертой великих отцов Церкви, тем путем, «которым шли святые и достигли такого состояния, когда они могли свидетельствовать о Боге безошибочно и боговдохновенно. Было бы неправильно святых рассматривать вне контекста православной исихии» .

Исихазм – это Православие во времени (от сотворения первых людей до сего дня), в пространстве (вселенское по своему масштабу), в практике (квинтэссенция всех добродетелей или любви), в теории (Богопознание). Так преп. Паисий Величковский, вдохновенный поучениями преп. Нила Синайского и Нила Сорского, утверждает, что умная молитва дарована Самим Богом первым людям в Раю. «И взял Господь Бог человека, которого создал, и ввел его в рай сладости, чтобы возделывать его и хранить» (Быт. 2:15). В этом месте говорится о сладостном умном делании или Боговидении, требующем великого труда и хранения его плодов (вечноблаженной жизни) в уме и сердце от лукавого духа и всеваемых им злых помыслов. Лучшим примером совершенного исполнения призыва Божьего к райскому Богосозерцанию является Пресвятая Дева Мария, удостоившаяся вместить в Себя невместимое Слово Божие. Итак, Рай есть молитвенное пребывание в Боге, изгнание же из Рая есть греховное ниспадение человеческого ума от Бога . Исихия есть та вершина, достижение которой позволяет узреть Православие во всей его неизмеримой глубине, недостижимой высоте, бесконечной ценности, неохватном величии и славе. «Это свет, который дарует радость, когда открывается, и который ранит душу, когда скрывается от нее. Он мне очень близок и возносит меня на небеса. Этот свет меня облекает и сияет для меня, как звезда, и все же ничто не может вместить его в себя. Он озаряет, как солнце, и в нем я вижу весь мир, он мне показывает все, что есть в нем, и заповедует мне хранить собственную меру. Я укрыт кровлей и стенами, а Свет открывает мне Небеса» .

Возможен ли научный подход к богословию?

В рамках аналитического научного подхода в силу его исходной методологической отчужденности от предмета своего исследования исихазм закономерно рассматривается, во первых, лишь как одна из составляющих Православия и не только его одного, во вторых, исторически обусловленная, в третьих, возникающая на определенном этапе развития христианства, в четвертых, предназначенная не для всех, но лишь для отдельных лиц или групп, в пятых, проблематичное и сомнительное с догматической точки зрения явление. Общим местом для всех светско-гуманитарных концепций «исихазма» является то, что в целом он рассматривается как имманентно историческое человеческое образование. Отличия между научными концепциями «исихазма» начинаются, по сути, только в оценках этого феномена (положительных, отрицательных, нейтральных), а также в дискуссионно гипотетическом осмыслении его частных аспектов. Свт. Григорий Палама отвергает саму возможность применения научно философского подхода в богословии, поскольку этот метод занимается «предположительным, вероятным, тем, что по природе всегда другое, тем, что то бытие, то небытие, тем, что иногда истинно, а иногда ложно» . Использование этого метода превращает теологию в питанологию — гадательную науку о вероятном . «Поскольку Божественная реальность возвышеннее всякого ума и слова, она превосходит и диалектический… и аподиктический метод. К Божественному нельзя ни прикоснутся, ни осознать Его, потому что Оно вообще превышает любые силлогистические возможности. Но, несмотря на это, мы научились от Отцов действительному размышлению о Божественных вещах» .

Выбор между двумя подходами — это выбор между Церковью и миром, между духовным истинным разумом и плотским лжеименным разумом, между духовной и мирской мудростью, между Иерусалимом и Афинами, верой и знанием. «Так как то, что дарует Бог, превосходит всякую мысль, то вера по справедливости для нас необходима, — утверждал свт. Иоанн Златоуст. — «Презорливый же и обидливый муж и величавый ничесоже скончает» (Авв. 2:4). Пусть еретики услышат этот духовный голос. Они должны понять, что природа рассудочных доводов подобна лабиринту и грифам, нигде не имеет никакого конца, не позволяет мысли утвердиться на основании и ведет начало от кичливости. Ведь те, которые стыдятся допустить веру и показать, что они не знают небесного, ввергают себя в прах бесчисленных помыслов» .

Мудрость по миру – есть безумие перед Богом

«Одно — мудрость от Бога и по Богу, другое — мудрость от мира и по миру сему, — подытоживает святоотеческое учение о соотношении богословия и науки святитель Николай Сербский. — Мудрость по Богу — от Духа Святого… Мудрость по миру — от органов чувств и от материи; она представляет собой подлинное безумие перед Богом, если не осолена и не вдохновлена Духом Божиим, Святым. Вся мудрость о мире, руководствующаяся лишь телесными чувствами и не ведающая Духа Божия, есть безумие перед Богом… ибо как таковая не видит она ни духа, ни смысла мира сего, но знает этот мир лишь как прах снаружи и прах изнутри… Вся мудрость о человеке, назидающаяся лишь ощущениями и плотскими домыслами и грезами есть безумие перед Богом… ибо не ведает она человека как такового, то есть как существо духовное, сродное Богу, но знает его как тело снаружи и тело изнутри, как тело по форме и тело по сути» .

Исихазм — евангельское учение

По нашему мнению, для адекватного осмыслении исихазма, его сути и места в православной жизни необходимо исходить из двух методологических предпосылок: во первых, из самоосмысления исихазма, то есть из того, как его понимали те, кто в нем преуспел — Святые Отцы; во вторых, из учения Церкви о Святых Отцах, согласно которому учение Отцов совершенно тождественно учению Апостолов, которое в свою очередь тождественно учению Христа. «Святые Апостолы — это первые боголюди по благодати… Каждый из них — это повторенный Христос; и даже более — продолженный Христос. В них все богочеловечно, ибо все от святых добродетелей… Вся эта Богочеловеческая апостоличность полностью продолжена в земных наследниках христоносных Апостолов: в Святых Отцах. Меж ними, в сущности, нет никакого различия, в них одинаково живет, и трудится, и бессмертствует, и вечнует один и тот же Богочеловек Иисус Христос, Иже вчера, и днесь тойже, и вовеки (Евр. 13:8)». «Святые Отцы — духоносцы и тем самым христоносцы и богоносцы: они обладают всем апостольским Богочеловеческим Преданием, хранят его, продолжают и передают». Если исходить из этих принципов, то станет понятным, что исихазм исконно присущ Православию. Он имеет исконно традиционный для Православия статус. Исихазм — это учение и практика евангельская, апостольская, святоотеческая; это сама суть Предания Православной Церкви, истоком которого является Сам Господь Иисус Христос со Своим Отцом и Духом Святым. Это подтверждается тем, что все содержание учения об исихии во всех его существенных моментах изложено в Новом Завете и других книгах Священного Писания. Отцы же в изложении исихазма лишь верно следовали указаниям Откровения Божия. Поэтому исихазм не является какой-либо частной практикой, он не замыкается рамками монашеской традиции, но прямо, адекватно и совершенно выражает всю православную традицию. То, что в целостном виде исихазм был теоретически концептуализирован лишь в IV в., не является доказательством того, что он возникает в это время. Здесь та же ситуация как и с догматическим учением Церкви, которое также было концептуализировано в то же самое время, когда для этого по Промыслу Божию сложились благоприятные условия.

Иисусова молитва – есть жизнь по образу и подобию Божию

Говоря об исихазме, мы говорим о молитве Иисусовой. Говоря о молитве Иисусовой, говорим о православной молитве как таковой. Иисусова молитва — не просто одна из многочисленных форм, практик (техник) молитвы, как некоторые утверждают. Молитва Именем Христовым есть сама молитва, молитва в предельно совершенном и адекватном воплощении ее сущности и смысла. Для православного сознания исихазм есть истинный образец, принципиальная мера и высший критерий понимания и оценки всех прочих молитвенных практик. «Есть весьма много молитв… Но выше всех молитв — данная нам в Евангелии Спасителем, вкратце обнимающая все евангельские тайны и силу. Это спасительное призывание Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия» . Только руководствуясь исихазмом можно верно понять сущность, истоки, принципы, смысл молитвы, а значит и всей жизни. По слову преп. Иустина Поповича, «Молитва — содержание жизни, вся жизнь всех святых Ангелов на небе и всех святителей и праведников. Вся их жизнь по отношению к нам на земле — молитва; такова же и наша жизнь на земле по отношению к ним. Поэтому молитва — это сердце всех добродетелей, прежде всего, веры; она — их язык и жизнь. Да, всецелая жизнь…» .

Итак, исихазм, Иисусова молитва, – это не просто разговор с Богом, не просто общение с Ним. Это сама сущность православного Предания, сама сущность православной жизни, ее основа, энергия и способ существования. Она – универсальное средство и факт познания — познания Бога, познания человека, познания всей твари. Непобедимое оружие против диавола, всех козней бесовских, действенное орудие спасения и обожения человека и всей твари. Она есть жизнь по образу и подобию Божию, причастие Его нетварной благодати. «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!»

Тарас Борозенец

orthoview.ru

Исихазм — суть Православия

К феномену исихазма возможны два подхода. Первый — внутренний через личное, опытное, мистическое, духовное, сердечное, истинное приобщение к практике молитвенной жизни. «Ум, сосредоточиваясь в самом себе, — говорит Евагрий Понтийский о внутреннем подходе, — видит уже не что то чувственное или рассудочное, но обнаженные умные смыслы и божественные воссияния, льющиеся миром и радостию» . Второй — внешний через отстраненное, объективированное, научное, рациональное, спекулятивное, гипотетическое исследование творений подвижников исихастов.

Внутренний, богословско аскетический подход к исихии мы находим в творениях древних и современных Святых Отцов Православной Церкви: Антония Великого, Иоанна Лествичника, Никифора Подвижника, Диадоха Фотикийского, Григория Синаита, Симеона Нового Богослова, Григория Паламы, Нила Сорского, Серафима Саровского, Игнатия Брянчанинова, Силуана Афонского, Николая Сербского, Иустина Поповича и др.

Умная молитва

Согласно им «исихазм» можно толковать как учение об исихии как конечной цели и результате непрестанной молитвы именем Господа Иисуса Христа. «Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца» (Флп. 2:9 11).Молитва Иисусова — это божественная молитва по своему истоку, содержанию и цели. Источником и подателем покоя в Боге является Сама Пресвятая Троица, Сам Господь Иисус Христос, сама Православная Церковь. Для святоотеческого опыта исихии характерны единство, святость, церковность, общеобязательность, соборность, апостольство, спасительность, эсхатологизм. Главным и единственным содержанием исихазма является всецелое личное соединение с Богочеловеком Иисусом Христом через Православную Церковь. К достижению исихии призваны все православные христиане — и монахи и миряне.

Исихазм – путь, которым шли святые

Поэтому исихазм нельзя рассматривать как часть Православия. Его необходимо понимать как суть православного духовного пути, как само Православие. Исихазм есть аскетическая практика или молитва, это православная духовность как таковая. Митрополит Иерофей (Влахос) подчеркивает, что исихазм выражает саму сущность православного Предания, является «основой всех Вселенских соборов…, отличительной чертой великих отцов Церкви, тем путем, «которым шли святые и достигли такого состояния, когда они могли свидетельствовать о Боге безошибочно и боговдохновенно. Было бы неправильно святых рассматривать вне контекста православной исихии» .

Исихазм – это Православие во времени (от сотворения первых людей до сего дня), в пространстве (вселенское по своему масштабу), в практике (квинтэссенция всех добродетелей или любви), в теории (Богопознание). Так преп. Паисий Величковский, вдохновенный поучениями преп. Нила Синайского и Нила Сорского, утверждает, что умная молитва дарована Самим Богом первым людям в Раю. «И взял Господь Бог человека, которого создал, и ввел его в рай сладости, чтобы возделывать его и хранить» (Быт. 2:15). В этом месте говорится о сладостном умном делании или Боговидении, требующем великого труда и хранения его плодов (вечноблаженной жизни) в уме и сердце от лукавого духа и всеваемых им злых помыслов. Лучшим примером совершенного исполнения призыва Божьего к райскому Богосозерцанию является Пресвятая Дева Мария, удостоившаяся вместить в Себя невместимое Слово Божие. Итак, Рай есть молитвенное пребывание в Боге, изгнание же из Рая есть греховное ниспадение человеческого ума от Бога . Исихия есть та вершина, достижение которой позволяет узреть Православие во всей его неизмеримой глубине, недостижимой высоте, бесконечной ценности, неохватном величии и славе. «Это свет, который дарует радость, когда открывается, и который ранит душу, когда скрывается от нее. Он мне очень близок и возносит меня на небеса. Этот свет меня облекает и сияет для меня, как звезда, и все же ничто не может вместить его в себя. Он озаряет, как солнце, и в нем я вижу весь мир, он мне показывает все, что есть в нем, и заповедует мне хранить собственную меру. Я укрыт кровлей и стенами, а Свет открывает мне Небеса» .

Возможен ли научный подход к богословию?

В рамках аналитического научного подхода в силу его исходной методологической отчужденности от предмета своего исследования исихазм закономерно рассматривается, во первых, лишь как одна из составляющих Православия и не только его одного, во вторых, исторически обусловленная, в третьих, возникающая на определенном этапе развития христианства, в четвертых, предназначенная не для всех, но лишь для отдельных лиц или групп, в пятых, проблематичное и сомнительное с догматической точки зрения явление. Общим местом для всех светско-гуманитарных концепций «исихазма» является то, что в целом он рассматривается как имманентно историческое человеческое образование. Отличия между научными концепциями «исихазма» начинаются, по сути, только в оценках этого феномена (положительных, отрицательных, нейтральных), а также в дискуссионно гипотетическом осмыслении его частных аспектов. Свт. Григорий Палама отвергает саму возможность применения научно философского подхода в богословии, поскольку этот метод занимается «предположительным, вероятным, тем, что по природе всегда другое, тем, что то бытие, то небытие, тем, что иногда истинно, а иногда ложно» . Использование этого метода превращает теологию в питанологию — гадательную науку о вероятном . «Поскольку Божественная реальность возвышеннее всякого ума и слова, она превосходит и диалектический… и аподиктический метод. К Божественному нельзя ни прикоснутся, ни осознать Его, потому что Оно вообще превышает любые силлогистические возможности. Но, несмотря на это, мы научились от Отцов действительному размышлению о Божественных вещах» .

Выбор между двумя подходами — это выбор между Церковью и миром, между духовным истинным разумом и плотским лжеименным разумом, между духовной и мирской мудростью, между Иерусалимом и Афинами, верой и знанием. «Так как то, что дарует Бог, превосходит всякую мысль, то вера по справедливости для нас необходима, — утверждал свт. Иоанн Златоуст. — «Презорливый же и обидливый муж и величавый ничесоже скончает» (Авв. 2:4). Пусть еретики услышат этот духовный голос. Они должны понять, что природа рассудочных доводов подобна лабиринту и грифам, нигде не имеет никакого конца, не позволяет мысли утвердиться на основании и ведет начало от кичливости. Ведь те, которые стыдятся допустить веру и показать, что они не знают небесного, ввергают себя в прах бесчисленных помыслов» .

Мудрость по миру – есть безумие перед Богом

«Одно — мудрость от Бога и по Богу, другое — мудрость от мира и по миру сему, — подытоживает святоотеческое учение о соотношении богословия и науки святитель Николай Сербский. — Мудрость по Богу — от Духа Святого… Мудрость по миру — от органов чувств и от материи; она представляет собой подлинное безумие перед Богом, если не осолена и не вдохновлена Духом Божиим, Святым. Вся мудрость о мире, руководствующаяся лишь телесными чувствами и не ведающая Духа Божия, есть безумие перед Богом… ибо как таковая не видит она ни духа, ни смысла мира сего, но знает этот мир лишь как прах снаружи и прах изнутри… Вся мудрость о человеке, назидающаяся лишь ощущениями и плотскими домыслами и грезами есть безумие перед Богом… ибо не ведает она человека как такового, то есть как существо духовное, сродное Богу, но знает его как тело снаружи и тело изнутри, как тело по форме и тело по сути» .

Исихазм — евангельское учение

По нашему мнению, для адекватного осмыслении исихазма, его сути и места в православной жизни необходимо исходить из двух методологических предпосылок: во первых, из самоосмысления исихазма, то есть из того, как его понимали те, кто в нем преуспел — Святые Отцы; во вторых, из учения Церкви о Святых Отцах, согласно которому учение Отцов совершенно тождественно учению Апостолов, которое в свою очередь тождественно учению Христа. «Святые Апостолы — это первые боголюди по благодати… Каждый из них — это повторенный Христос; и даже более — продолженный Христос. В них все богочеловечно, ибо все от святых добродетелей… Вся эта Богочеловеческая апостоличность полностью продолжена в земных наследниках христоносных Апостолов: в Святых Отцах. Меж ними, в сущности, нет никакого различия, в них одинаково живет, и трудится, и бессмертствует, и вечнует один и тот же Богочеловек Иисус Христос, Иже вчера, и днесь тойже, и вовеки (Евр. 13:8)». «Святые Отцы — духоносцы и тем самым христоносцы и богоносцы: они обладают всем апостольским Богочеловеческим Преданием, хранят его, продолжают и передают».Если исходить из этих принципов, то станет понятным, что исихазм исконно присущ Православию. Он имеет исконно традиционный для Православия статус. Исихазм — это учение и практика евангельская, апостольская, святоотеческая; это сама суть Предания Православной Церкви, истоком которого является Сам Господь Иисус Христос со Своим Отцом и Духом Святым. Это подтверждается тем, что все содержание учения об исихии во всех его существенных моментах изложено в Новом Завете и других книгах Священного Писания. Отцы же в изложении исихазма лишь верно следовали указаниям Откровения Божия. Поэтому исихазм не является какой-либо частной практикой, он не замыкается рамками монашеской традиции, но прямо, адекватно и совершенно выражает всю православную традицию. То, что в целостном виде исихазм был теоретически концептуализирован лишь в IV в., не является доказательством того, что он возникает в это время. Здесь та же ситуация как и с догматическим учением Церкви, которое также было концептуализировано в то же самое время, когда для этого по Промыслу Божию сложились благоприятные условия.

Иисусова молитва – есть жизнь по образу и подобию Божию

Говоря об исихазме, мы говорим о молитве Иисусовой. Говоря о молитве Иисусовой, говорим о православной молитве как таковой. Иисусова молитва — не просто одна из многочисленных форм, практик (техник) молитвы, как некоторые утверждают. Молитва Именем Христовым есть сама молитва, молитва в предельно совершенном и адекватном воплощении ее сущности и смысла. Для православного сознания исихазм есть истинный образец, принципиальная мера и высший критерий понимания и оценки всех прочих молитвенных практик. «Есть весьма много молитв… Но выше всех молитв — данная нам в Евангелии Спасителем, вкратце обнимающая все евангельские тайны и силу. Это спасительное призывание Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия» . Только руководствуясь исихазмом можно верно понять сущность, истоки, принципы, смысл молитвы, а значит и всей жизни. По слову преп. Иустина Поповича, «Молитва — содержание жизни, вся жизнь всех святых Ангелов на небе и всех святителей и праведников. Вся их жизнь по отношению к нам на земле — молитва; такова же и наша жизнь на земле по отношению к ним. Поэтому молитва — это сердце всех добродетелей, прежде всего, веры; она — их язык и жизнь. Да, всецелая жизнь…» .

Итак, исихазм, Иисусова молитва, – это не просто разговор с Богом, не просто общение с Ним. Это сама сущность православного Предания, сама сущность православной жизни, ее основа, энергия и способ существования. Она – универсальное средство и факт познания — познания Бога, познания человека, познания всей твари. Непобедимое оружие против диавола, всех козней бесовских, действенное орудие спасения и обожения человека и всей твари. Она есть жизнь по образу и подобию Божию, причастие Его нетварной благодати. «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!»

Тарас Борозенец

shabdua.livejournal.com


Смотрите также